Другие Разделы

     Назад в главное меню

 

     Группа
     Биография
     Награды и номинации

 

     Видео
     Аудио
     Мультимедиа
     Галерея

 

     Лирика
     Перевод лирики
     Смысл песен
     Аккорды
     Мифические песни

 

     Дискография
     Видеография
     Сканы дисков
     Список всех песен

 

     Статьи
     Концерты
     Официальные письма
     Анекдоты

 

     Форум
     Гостевая
     Исповедь
     Ссылки
     Создатели
     Карта

 

     Log in

Другие Разделы

Ягодка не для Обеденного Стола (1999)


Перевод: Michiru
Автор: Роберт Грин

Гитарист The Cranberries Ноэль Хоган рассказывает о происхождении группы, их жизни друг с другом и времени, проведенном порознь.

Звонит телефон. Это Ноэль Хоган, гитарист Клюкв. Я вздрагиваю от ожидаемого звука, в то же время усиленно разгребая бумаги в своем офисе в поисках записной книжки. Вот картинка: собираюсь интервьюировать артиста, успевшего продать свыше 30 миллионов альбомов, и при этом все никак не могу найти свой диктофон. Ладно, попробую выиграть время и позабивать пока эфир разговорами ни о чем.

Расслабленная речь Хогана – кстати, настаивающего на том, чтобы я называл его Ноэлем, – позволяет мне вновь обрести былую уверенность. Может быть, секрет в его ирландском говорке, где каждое “ф” превращается в “д”, а может, дело лишь в том, что самые первые слова, слетевшие с его губ, были открытыми и настоящими, без следа пафоса. Как бы там ни было, разговаривать с Ноэлем – что болтать по душам со старым приятелем, которого долго не было рядом во время разъездов со своей группой и – о, да – умудрившимся по пути продать пару-тройку миллионов альбомов.

На самых первых порах именно Ноэль писал основную музыку для группы (тогда еще известную как “Клюква нас приметила” – The Cranberry Saw Us). Затем его брат Майк (басы) и Фергал Лоулер (ударные) добавили собственные элементы к ноэлевым задумкам. Эта троица играла на своих инструментах не больше, чем года два, до того дня, пока их солист не ушел от них, сконцентрировавшись на другом проекте.

Одним майским вечером 1990-го пред очами группы с клавиатурой под мышкой предстала тогда еще восемнадцатилетняя миниатюрная девушка по имени Долорес Мэри О’Риордан. Голос ее – вот он, в свою очередь, был каким угодно, только не миниатюрным, – произвел на ребят ощутимое впечатление, и они в ответ наиграли инструментальных композиций, которые репетировали в бесхозном состоянии в отсутствии солиста. На следующей своей встрече через неделю квартет начал попытки сочетать стихи Долорес и мелодии группы. Первым продуктом этого процесса стала ‘Linger’, первая песня Клюкв; и первый их хит.

“Это было еще в девяносто первом”, – вспоминает Ноэль. И просто добавляет: “И с тех пор мы играем эту песню, где бы ни выступали. Вроде как приходится к месту”. Действительно, у Крэнберриз давно появился набор нетленных композиций, которые непременно играются на любых выступлениях, среди таковых, например, ‘Zombie’ и ‘Ode To My Family’.

“Если честно, иногда сам поражаешься”, – продолжает он, – “потому что вот так часто играешь эт песни, что иногда просто делаешь это вообще без осознавания, что именно творишь. А на следующую ночь ты играешь то же самое, и тебе вполне осознанно это нравится – забавно выходит”.

И хотя у Клюкв есть список козырных песен, известных всем, на самом деле за ними стоит нечто большее, чем просто горстка удачных хитов. Вместо подобной тактики, они уже сделали карьеру по выпуску альбомов, которые гораздо больше, чем просто ‘пригодные для прослушивания’. Клюквенные релизы – это сочетание мягких баллад и заводного рока, причем все это обходится без жертвования характерного, наполненного звучания, именно в Клюквенной уникальной манере.

Звучание это принесло много хорошего: практически с самого начала Крэнберриз пользовались оглушительным успехом. Однако была и другая сторона – силы, потраченные на раскрутку этого успеха, чуть было не подтолкнули группу к краю. “Это просто превратилось в помешательство”, – говорит Ноэль. – “Мы проводили в турах настолько большое количество времени и настолько мало отдыхали, что дошли до момента, когда буквально все, что бы ты ни делал – все имеет отношение именно к группе. А вне группы жизни у нас не было, и было такое ощущение, что вся жизнь проходит мимо. Каждый раз, когда мы хотели отдохнуть, находились люди, говорившие: ‘Нет уж, вы подписали контракт на следующие… пятьдесят лет’, вроде этого”.

Все же группа нашла в себе силы принять меры перед тем, как окончательно загнуться от усталости. “Большим счастьем оказалось то, что мы никогда не ссорились между собой; мы просто друг с другом не разговаривали. Мы общались только жестами и движениями, и мы сказали друг другу: ‘К чертям все это; возвращаемся на время домой’”. И почти на два года после выпуска третьего альбома To The Faithful Departed группа исчезла из поля зрения.

Ноэль говорит несколько слов о том, как группа проводила свои дни в этом перерыве. “Долорес много времени провела в Канаде, у нее муж оттуда. Родила ребенка. Майк поехал в Англию смотреть там футбол. Он вообще большой фанат фу… соккера. [Прим. пер.: Ноэль оговаривается оттого, что под словом "football" обычно понимается именно футбол американский, европейский же называется 'soccer'.] Фергал съездил в Австралию, а я просто вернулся домой”.

“Мы особо друг с другом не виделись тогда. Правда, несколько раз я болтал с Долорес по телефону. ‘Ну что, как делишки?’ – вот в этом духе, о группе – ни слова. После семи лет жизни в турах мы дошли до точки, когда уже не знали, хотим ли мы вообще продолжать всем этим заниматься”.

К счастью для нас с вами, нужда исполнителей материализовывать свой талант одержала верх над отсутствием должного энтузиазма. “Примерно через год после перерыва я начал писать какие-то кусочки, части… Мы обсуждали с Долорес одну тему и вышли на то, что я сказал, мол, есть определенные наработки. Уже в течение следующих месяцев она прослушивала мое и точно так же работала сама. Так что когда все вернулись из своих путешествий, мы решили отправиться в Канаду и попробовать пару песен, а там уж посмотреть, как пойдет…”. В декабре 1998-го группа сыграла несколько новых творений концерте, посвященному Нобелевской Премии За Вклад В Дело Мира в Осло, Норвегия. Четвертый альбом, Bury The Hatchet, был выпущен 19 апреля 1999 года.

Позднее Долорес скажет про этот концерт: “Было очень забавно – хихикать на сцене вместе в первый раз за почти три года, тогда как вся публика разодета в костюмы, все такие серьезные! Но им понравилось!”. Вдобавок к тому, что они никогда не исполняли новых песен вживую, да и вообще годами ничего вживую не пели, собственный стиль Клюкв соединился с нервозностью перед выступлением. В их песнях часто сочетаются сложные и мощные мелодии вместе с долоресовским вокалом, который можно назвать не иначе, как вдохновенным. Конечно, это именно студийная работа Клюкв так высоко ставит планку и для живых их выступлений.

“Думаю, всегда, когда сделал запись и теперь тебе надо выйти и исполнять это все живьем, думаешь: ‘Боже, как же это сегодня будет звучать’”, – объясняет Ноэль. – “Очевидно, в студии у тебя есть куча времени, и ты вправе наслаивать и подстраивать трэки, вертеть ими как хочешь, делая их больше, меньше… Я думаю, именно благодаря обширному опыту по части туров мы научились правильно переводить звучание на живые рельсы, потому что очень много времени смотришь на это под другим углом, нежели смотрел при записи в студии. И вживую у тебя всегда в голове: ‘Господи, а понравится ли это людям?’. Никогда не знаешь точно, когда прекратишь туры. К счастью, людям все же нравилось. Но как бы тепло ни принимался один концерт, точно так же может плохо приняться другой. В самом деле бывает, что концерт становится просто убожеством… О да, у нас такое частенько бывало, хотя большинство публики, может, про это и не знает. Иногда все так расходится, что начинаешь уже задумываться, а точно ли ты играешь ту же песню, что и все остальные”.

Не думайте выискивать все эти “плохие выступления”, если когда-нибудь увидите Клюкв вживую. Может быть, это из-за своего высокого уровня они звучат так хорошо, но, поскольку я сам видел их концерты, я знаю, что уровень живых выступлений даже превышает ту планку, что ставится их студийными работами. Долорес мерно и поразительно переливается голосом до невообразимых высот, тогда как Ноэль, Фергал и Майк играют просто свирепо, выжимая звук из своих инструментов до последней капли. Поговорив с Ноэлем, проследовав за группой и увидев их живое выступление, я сделал вывод, что теперь они стали мудрее относительно своих поездок, и лучше, чем прежде, понимают, чего хотят добиться в музыке, оставаясь при этом обворожительно скромными.

Многие критики рассматривают Bury The Hatchet как возвращение к классическому Клюквенному стилю, называя третий альбом чем-то вроде “сбиения с пути”. И в самом деле смысл их последних песен действительно сосредоточен, как и в первых двух альбомах, на человеческих отношениях и всем том, что им сопутствует.

“Для нас это действительно нечто вроде свежего начала после двухлетнего перерыва и множества пережитых ранее глупостей”, – отражает Ноэль. – “Когда мы начали писать этот альбом, у нас как будто был более широкой кругозор. Ведь в каком-то смысле мы два года жили правильной жизнью. И все как-то больше сложились как личности. Я думаю, что бы на тебя ни влияло, все равно дело кончится тем, что ты будешь и дальше писать песни и играть. И в этой связи я придал альбому новый смысл. То, чего нам несколько недоставало тогда, когда писали третий”.

Случайные записи



Количество просмотров - 1,624 раз | Версия для печати Версия для печати
Опубликовано 29.01.2010 в категории Статьи | Нет комментариев
Cтатью разместил Dess


Оставьте комментарий