Другие Разделы

     Назад в главное меню

 

     Группа
     Биография
     Награды и номинации

 

     Видео
     Аудио
     Мультимедиа
     Галерея

 

     Лирика
     Перевод лирики
     Смысл песен
     Аккорды
     Мифические песни

 

     Дискография
     Видеография
     Сканы дисков
     Список всех песен

 

     Статьи
     Концерты
     Официальные письма
     Анекдоты

 

     Форум
     Гостевая
     Исповедь
     Ссылки
     Создатели
     Карта

 

     Log in

Другие Разделы

Правда о Крэнберриз (2001)


дата публикации: 2001
Автор: мертвецкий пьяный тип

Утро 31 декабря 2000 года для меня началось паскудно. Похмелье было настолько чудовищным и глобальным, что я, проснувшись, даже засомневался, что может быть ТАК плохо на самом деле. Да, блин, я ощущал дикое похмелье и сомневался не просто в его реальности – я сомневался в его правдоподобности. Как говорится в рекламных роликах: почувствуйте разницу.
Было часа три утра. Хотелось плакать, умереть и сблевать одновременно. Ближайшее будущее представлялось чем-то из области чистой, фундаментальной эсхатологии. Когда наступит Армагеддон, вы все узнаете, как мне было хуево в это зимнее утро последнего дня тысячелетия. И я буду петь и смеяться. Один я.
И тогда я заплакал. Я плакал, профессионально молча и совершенно беззвучно, в полной темноте, глядя прямо в невидимый за декабрьским предутренним сумерком потолок. Я плакал одними глазами, едкая влага концентрированной кислотой разъедала свой путь от глаз к вискам вдоль скул. Я плакал и… и улыбался (наверное, со стороны это выглядело жутко, но, к счастью, была полная темнота и все еще спали – ночевал я не дома, добравшись к другу Ando глубокой ночью на полном автопилоте)…
Правда, и улыбался я тоже профессионально – мои враги меня давно научили улыбаться, когда текут слезы и теперь это получается машинально. Никто не сможет сказать, когда я плачу, а когда смеюсь – я всегда улыбаюсь. И сейчас улыбаюсь. И тогда улыбался… Гуимплен херов.

II. THAT’S WHY!!!
Голос. Этот голос…
Когда ангелы будут петь под дудку архангела Гавриила, возвещая о Страшном Суде – они будут петь такими ГОЛОСАМИ… если к тому времени они научаться петь ТАКИМИ голосами.
Этот голос…
Я мог его носить по комнате на руках и укачивать, как ребенка. Если бы смог подняться… Я ненавидел его. Я злой и циничный тип – я плевать хотел на все то, что вы любите или просто храните в сейфах. Я – такой. Какое он имел право выворачивать меня на изнанку. Я – плохой мальчик. Почему он мне не верит?!
Этот голос…
Когда-то давно, когда я учился в медицинском институте, я увидел пластмассовую пространственную модель бронхо-альвеольной разветвленности легких. Для этого жидкую пластмассу заливали в горло трупу. И теперь у меня было очень похожее ощущение – словно, для подобного рода пространственной модели из меня по одному, очень медленно и осторожно, стараясь не порвать, тянут нервы, ганглии, аксоны и нейроны – тоненькие белые ниточки, которыми я чувствую боль. Этот голос, ласковый убийца с красивым именем “Долорес”…
Этот голос…
Господи, сделай так, что бы я оглох. Господи, сделай так, что бы и после этого я не слышал его – внутри моей головы. Я согласен на лоботомию, Господи!!!
Этот голос…
Опять, опять ты ни хера не можешь сделать, блядский мой бог, ты даже плеер не можешь выключить, и я не могу, и мы сравнялись с тобой в этом бессилии, но ты где-то там, где не слышно этого обжигающего электричеством нервы голоса. А я лежу здесь и первый раз за сто лет плачу-плачу одними глазами, и улыбаюсь губами, и от этого даже мне самому страшно, когда слезы стекают по улыбающемуся лицу*********
“Dreamings my Dream”-даже это звучало по отношению ко мне особенно издевательски.

III. BAD TRIP ИОАНА БОГОСЛОВА
Должно быть, я нажал на кнопку аудио-плеера движением, отработанным до автоматизма и не зависимым от сознания – как люди, которые носят очки, напяливают их на нос за миг до пробуждения. Ну и конечно, что там могло бы играть еще, в этом отвратительном изобретении трудоголичных электронщиков страны Восходящего солнца. Кошмар последних нескольких дней, который мне впарили в салоне звукозаписи, подловив меня, генетического шотландца, на нездоровом увлечении этнической музыкой кельтов и галлов. Как здесь говорят: два мира – два детства (непереводимый советский фольклор).
Кошмар назывался “There’s NO NEEDS TO ARGUE anymore”. Не суть дела важно – не обо мне речь, хотя и не без этого. Короче, играла какая-то клюква – я знаю, что такое “berries”, но не такой уж я ботаник, что бы разбираться во флоре Изумрудного острова и всего объединенного королевства. Но отдельные ключевые слова знаю – “fuck”, “ass-holy shit”, “zombies” и все такое. Так что-то, что “the Cranberries”- плодово-ягодная культура я понял. Догнал влет.
Я лежал навзничь, плакал между делом – и думал, думал, блядский мой бог, думал своими вывихнутыми мозгами: кто ты, кем и чем ты можешь быть, Долорес о’Риордан, что ты такое, что бы так легко вынуть из меня душу задолго до холодного сибирского рассвета перед Новым годом? И еще: я мучительно вслушивался в этот голос, пытаясь понять – что такое “Inside there”? Как возможно преодолеть языковой барьер, из-за которого слова рассыпаются, как фисташки по стойке пивного бара – они понятны только по отдельности. Где это “Inside there” у меня, и почему оно так саднит, как разодранные при падении ладони?
Когда она кричала “I can’t sleep”, я упал с дивана – я был вынужден так сделать, иначе этот голос убил бы меня. Я не мог спать и обычно относился к этому с философским спокойствием-похмельный опыт у меня такой, что я запросто могу преподавать курс последствий алкогольной гиперинтоксикации в любом медецинском институте. Но этот крик возвел эту привычную житейскую неприятность в качество casus belli-как минимум, причины для удачной, наконец-то, суицидальной попытки. Я бы, наверное, это бы и предпринял,… если бы я только мог оторваться от этих проклятных наушников. ЕСЛИ БЫ Я МОГ СБЕЖАТЬ ОТ ЭТОГО ГОЛОСА..!!

IV. ПРАВДА О КРЭНБЕРРИЗ-ТРИ МРАЧНЫХ ПОХМЕЛЬНЫХ ИРЛАНДЦА И КЛЕВАЯ ДЕВКА БЕЗ КРЫШИ (как это было на самом деле)
Я не настаиваю, что так оно и было-можете врать, что вам угодно.
Однажды три мрачных типа…-это надо видеть: три натуральных ирландца, всегда или перекрытые в сопли или с похмелья, и потому мрачные, всегда в вытянутых черных свитерах, черных потертых джинсах и модовских пиджачках-так вот, три мрачных типа отправились кумарить с похмела в глухую ирландскую деревню, типа переболеть на природе и все такое. Деревня была всего в десяти минутах езды от Глазго, Ольстера или любого другого города Ирландии, это ведь и не важно. Важно, что в эту деревню не ходило ни метро, ни рейсовые автобусы и автостопом туда добраться тоже весьма проблематично было.
Суть в том, что приезжают эти три мрачных типа в это забытое богом место, забредают прямо из своего трейлера (угадайте, куда!) в местную забегаловку…
Вы знаете, что такое деревенская забегаловка в Ирландии…? Нет? И никогда не спрашивайте-вам этого лучше не знать. Никогда. Но сегодня я вам расскажу-у меня всегда с похмелья суицидально-садистские наклонности открываются. Из темных глубин подсознания.
Так вот… Это гнусное заплеванное помещение с запахом блевоты, где сидят здоровенные хайрастые русоволосые парни и все как один щербатые-конечно, напиваются и деруться они каждый божий день, у них другой культурной программы нет и никогда не будет. И стоматолога в деревне тоже нет, а о существовании Глазго и прочих мегаполисов они догадываются очень смутно, но даже и в этом сомневаются. Все, как один — мрачные. Ну еще бы, времени-ланч, еще горбатиться и горбатиться на сельхозработах до вечера, когда уже будет можно оттопыриться в полный рост. Боже, как я их понимаю!!! Сам сейчас такой же.
Сидят ребята, настроение ни к черту, и тут заваливают три городских хлыща-как рождественский подарок. “Ага”, — говорят и сплевывают на пол сквозь выбитые зубы аборигены, — “Уелкам-уелкам вам, пацаны. Хаюшки, так сказать, эврибади”. НО… Не смотря на клевые пиджачки и вытянутые на коленях джинсы всем вдруг становится понятно по этой характерной вынужденной трехдневной небритости и общей мрачности — это реально свои, правильные пацаны. И в репу им заехать, пока все не уделаются до розовых слонов и фиолетовых бегемотов, когда уже не будет никаких “ты меня уважаешь?”, — это просто не по понятиям. то есть конкретное западло. Предъявить им нечего, а кому хочется выходить на чистый базар!?
Ну им и говорят, типа, чо-каво, вы откуда и под кем ходите. А они, короче не теряются и все рамцы разводят на раз-мол, мы музыканты из центра, приехали с похмела переболеть, все дела, творческий отпуск, базар вам нужен?.. И тут они, эти местные, конкретно разливают свое ебанутое ирландское пиво в литровые стаканы из пузатого зеленого стекла и говорят: “Ну, типа, за встречу и все такое”. И все они поправляются по полной программе и братаются.
“А-а, музыканты”, — говорят эндемики под соленую рыбку и вареных раков с арахисом. “Как-же, знаем-знаем”-и прогоняют такую телегу: Где-то на краю этой поганой деревеньки, которой нет ни на одной карте, есть частный пансионат для детей из очень и очень хороших семей, для тех самых уродов, не без которых в семье, ломтей от батона навсегда отрезанных и напрочь зачерствевших. Там, конечно, внутри все прилично, но с наружи-тюряга тюрягой, Алькатрас даже рядом не стоял: забор трехметровый с колотым стеклом, по-верху залитым в цемент и бетон, колючка с высоким напряжением, вертухаи на вышках-все в белом, но автоматы заряжены боевыми, херувимы на стреме у ворот Эдемского сада, блин!
“Так там одна девка есть. Мы ее не видели-мы туда не ходим. Боимся-не дай бог встретим.” Представьте себе-эти отмороженные уроды, которые вообще ничего не бояться, потому что они для этого слишком тупые, боятся в своей жизни только одного. “А она поет, как только наступает полнолуние. Фигли ее знает-то ли у нее клыки чешуться, то ли горб ломит. Короче, проверять нам как-то не сподручно-может грустно, а может и скучно”-говорят местные, а сами глаза отводят, понты колотят и пургу гонят. Видно же, что просто стремаются. “О!”, — говорят три мрачных небритых типа-два брата и их приятель, — “Не зря на плинер упиздовали. А мы-то думаем-чего нам не хватает для полного катарсиса. Именно этой хрени нам для той хрени и не хватает-вот такая хрень!!!” И, натурально: в полночь вываливают из таверны, уже на подгибающихся ватных ногах, бухие в говно, и идут, куда послали (трамваи туда не ходят). Перелазят через этот дерьмовый забор, разрезая руки до мяса , стучат в бубен охраннику на вышке и засовывают ему его говенный английский автомат в его говенную английскую… не суть дела важно. И свинчивают девку из палаты, где она круглосуточно лежит в смирительной рубашке, лигированной зеркальной сталью; Пристегнутая к кровати ремнями из пятислойной свиной кожи грубой выделки (воняет-как разлагающийся труп на пятые сутки в ванной!!!); До соплей уделанная транками и нейролептиками: С капильницей, намертво впаянной в ее подключичник.
А ей-до пизды. Когда она поет “‘cos anyone care” одна на два голоса в квинту-санитары прячутся в ординаторской, а медсестры-в продцедурном, закрывают двери на ключ, а ключ выбрасываю в окно. Они бояться, что сами оборвут капельницу, свиную пятислойную кожу и легированную сталью ткань и унесут ее отсюда на в кровь разодранных руках-все вместе, всей бригадой, неся ее по очереди и стремаясь днями полицейских кордонов. Все равно куда, лишь бы подальше от этой поганой палаты. Так что они не особенно-то и напрягались, когда эти музыканты-оккупанты ковырялись неверными пальцами в этих ебучих свинячьих ремнях и морских узлах уебищной смирительной ночнушки. Так, чисто понты корявые-”А чо за отстой, а? Какие дела, братва?” А те им, даже не оборачиваясь прогоняют по ушам-”Дергайте отсюда, сурки дебильные. Идите, родину любите. А то вы у нас прямо сейчас “кровавой Мери” умоетесь и под фонограмму всю оставшуюся жизнь разговаривать будете. Все, склифосовские-кащенко, с базара съехали и уебывайте, перхоть рекламная. Когда встретимся в следующий раз, тряпки вы половые-напомните нам, что б мы не забыли вытереть об вас ноги. А сейчас-никак: заняты очень”.
Ну, санитары и свалили от греха подальше. Типа, буйные не по нашей специализации, а у них на троих ни одной смирительной рубашки, ну их на-фиг. А ребята Долорес натурально через забор перекидывают, как макивару, загружают в свой трейлер и сливаются из этой деревеньки с заметным превышением дозволенной скорости-только кластеры отсекаются по секторам. Полицейские радары натурально пищали-не то от ужаса, не то от восторга.
И даже концептуально не пропрощавшись с местными-они, если бы Долли о’Риордан увидели, их бы вглухую переклинило навсегда. Она ведь тогда пела Zombies, а ребята ей на акустике подыгрывали-полный кикос, барагоз и гаганчджь (“Вай, кикос, вай, сынок!!!”-это из мультика). “…But you see-it’s not me, it’s not my family in your head…” Да у них в башке ничего, кроме солода, дрожжей и хмеля, и небыло никогда по определению-они в голову не едят, они в нее пьют. Гонят они свой старенький трейлер по ирландским хайвеям, сшибая на поворотах бродячих собак, приезжают в Глазго (или в Ольстер, не суть дела важно), выламывают дверь своей студии, потому что ключи, как обычно, потеряли, аккуратно, нежно и бережно вносят туда мисс Бартон и бесчеловечно накачивают ее каким-то дешовым пойлом, у которого и есть-то всего одна положительная черта-оно нейтрализует действие нейролептиков. И записывают альбом, полностью, на одном дыхании-просто она поет, остальные играют, без репетиций, сыгрывания и прочей поебени, на раз, один в один. Видели когда-нибудь микрофонную стойку? Вот она натурально на ней висит, вцепившись руками и поет так, словно каждое ее слово-последнее.
А ранним туманным утром приезжают санитары с полицией и давай ей крутить руки-наручники под смирительную рубашку, все дела. А три мрачных с очередного похмелья типа им и говорят-”Это, типа, отстой- она же мировая суперстар, у нее LP разошелся миллионным тиражем за это утро. Какого, вообще, хрена вы делаете, номенклатура паскудная. Тормозите”. Представители властей резонно возражают-”Да она же социально опасна-когда в трезвомыслии. Ее, если транками не накачивать, вообще в агрессивной кислотной среде растворить надо. На микроэлементы и соли”.
“Отсосите, ребята.”-говорят три мрачных с похмелья типа. Паталоги, что с них взять. “Ей уже и жить негде-ей дом фэны расписали маркерами, аэрозолями и просто шариковым ручками так, что переезжать родителям пришлось. Если вы ее своими грязными, давно не мытыми костылями тронете-эти фэны вас из газет на туалетную бумагу порвут и подотруться не морщась. Так что-ДО СВИДАНЬЯ!” … … … … … … …
… … …

(и ребята отсосали… а куда деваться!? С чем боролись-тем и впоролись, как говорят нарки, после кумара по новой садясь на гер).

V. POST post post SCRIPT: ЭПИЛОГ
Так и повелось. То есть пошли на компромисс и достигли полного консенсуса. Теперь, как мне представляется, гастроли группы “Сranberries” проходят приблизительно так: Клюква ездит везде, куда дурь запулит. Но неотлучно с ними дежурят два мрачных санитара-я не знаю, может все они там, в Ирландии мрачные, но команда получается стильная: все в бетонную стену мрачные, в джинсах и с похмелья-блиннн, неужели не один я такой?! Да, я и говорю: два санитара из дурки-в грязных халатах и джинсах, мрачные, все дела. Перед концертом или студийной записью они выпестывают Долорес из смирительной рубашки, накачивают этим самым дешевым ирландским пойлом, что бы она могла держаться за микровонную стойку-и потом просто сидят друг напротив друга в разных углах сцены и смотрят, что бы она-что бы она не то, что бы сотворила что-то антисоциальное, нет, просто что-бы не упала с подиума, с подмостков, что бы просто не искалечилась и не изувечилась. Чуваки, само сабой, пьяные в лоскуты, но работу свою знают — по крайней мере у Долли ни одного перелома нет, а ребятам спасать ее некогда: гитары, клавиши, перкуссия-руки заняты все время.
Так они и бродят по поганым Европам-после конерта Долорес Бартон накачивают аминазином и галоперидолом, закатывают в свежую смирительную сорочку и машина с надписью над лобовым стеклом “AMBULANCE” гонит за трейлером трех мрачных парней. И так до очереднгой записи или концерта, когда ее накачают гнусным спиртом дерьмовой очистки и выпустят на сцену. И пока она поет, санитары нажруться в говно в гримерке.
Они всегда вместе-три мрачных парня, два санитара в грязных халатах и Долорес. Санитары видят все. Мрачные парни погружны сами в себя. А она видит только Солнце-даже в мерзопакостном ежесекундном тумане UK. Да по ней можно телескопы настраивать в любую погоду. Господи, да она только его и видит- ее нужно за руку переводить через дорогу, что б она не попала под машину. Куда она идет!? Что она видит!? Ну конечно-icicle melts.
Есть люди, которые никогда не смотрят под ноги, зато всегда видят созвездия над головой. Даже днем… Им просто всегда двадцать один сегодня.

Случайные записи



Количество просмотров - 2,050 раз | Версия для печати Версия для печати
Опубликовано 29.01.2010 в категории Статьи | Нет комментариев
Cтатью разместил Dess


Оставьте комментарий