Другие Разделы

     Назад в главное меню

 

     Группа
     Биография
     Награды и номинации

 

     Видео
     Аудио
     Мультимедиа
     Галерея

 

     Лирика
     Перевод лирики
     Смысл песен
     Аккорды
     Мифические песни

 

     Дискография
     Видеография
     Сканы дисков
     Список всех песен

 

     Статьи
     Концерты
     Официальные письма
     Анекдоты

 

     Форум
     Гостевая
     Исповедь
     Ссылки
     Создатели
     Карта

 

     Log in

Другие Разделы

Клюквенный Сок (1995)


Перевод: Michiru
Автор: Эвелин МакДоннел

Долорес О’Риордан, солистка группы, имеющей такой сокрушительный успех, рассказывает о славе, цене за нее, борьбе и всех прочих “великих” прелестях рок-н-ролла, что он ей когда-либо преподносил. Все это было у Элвиса, все это было у Sid Vicious, и все это в двойном размере есть у двадцатитрехлетней певицы и композитора из ирландского квартета The Cranberries, кривящей свои луковой формы губы в выражении пренебрежения и отвращения. Она направляет эту горькую усмешку на войну в Северной Ирландии в своем великолепном вездесущем видео для хитового сингла ‘Zombie’ с несколько раз побывавшего платиновым второго альбома группы, No Need To Argue. До недавнего времени мягкая, спокойная деревенская девочка вдруг выплескивает сильнейший гнев в ‘Zombie’, ее глубокий, незабываемый ирландский акцент волнами источает осуждение, пока на экране видно, как британские солдаты маршируют по улицам Белфаста, а ее группа (гитарист Ноэль Хоган, басист Майк Хоган и барабанщик Фергал Лоулер) играет жесткий, динамичный гитарный рок. Остальные песни с альбома больше напоминают логичное продолжение того же настроения, что было и в успешнейшем дебютном альбоме Everybody Else Is Doingm It, So Why Can’t We?, плюс серьезные надрывные композиции и еще “Ode To My Family”. Я разговаривала с О’Риордан по телефону, пребывающей в лондском отеле и готовящейся ко второму проплаченному концерту Клюкв в Ройал Алберт Холл. И хотя она пробивалась на вершину успеха с твердостью, перевешивающей ее обыкновенную невинность, О’Риордан поддерживает скрытые настроения нелюбви к женскому полу, которые, к сожалению, довольно распространены, если вы не знали, среди успешных роковых героинь (не говоря уже о героях): “Я не могла работать с женщинами; я думаю, я бы их просто убила”, – не по принуждению заявляет она во время интервью. Но для толп девочек-подростков, заполняющих залы во время выступлений Клюкв, она все еще является образом лидера женского движения, поющего о том, что думает.

ЭВЕЛИН МАКДОННЕЛЛ: Где вы сейчас живете?
Долорес: На юге Ирландии. Я там строю дом с видом на море. Там тихо и спокойно.

ЭМ: Вы недавно вышли замуж, ведь так?
Долорес: Ага. Я встретила будущего мужа, когда мы сотрудничали с Duran Duran. Он ставил им сцену, и я подметила, что он начал уделять нам несколько лишних минут своего времени. И на туре мы оттянулись по полной – вся подобающая романтика, потом свадьба. Детей пока нет.

ЭМ: Вы убежденная католичка?
Долорес: Меня воспитывали, как католичку, и я очень уважаю все то хорошее, что есть в католицизме. Но сама в церковь не хожу.

ЭМ: В клипе на песню ‘Zombie’, срежиссированном Сэмюэлем Бэйером, вы представлены будто в образе некой святой.
Долорес: Мы хотели наряду с настоящими съемками из Белфаста добиться и какого-то отвлеченного послания. Насчет золота была моя задумка; я хотела выкрасить все тело в позолоту и быть вся такая сверкающая, и совершенная, и вообще, золотая. И все маленькие дети снизу были нарисованы в серебре, но они кричат. Золото и серебро – это та красота, которую мы видим в окружающем мире, или навстречу которой хотим раскрыть глаза. А крики, крест и настоящие черно-белые съемки с места событий символизируют ту боль, что там на самом деле есть, и на которую мы все закрываем глаза: страдающие дети, а также родители и семьи, что тоже страдают.

ЭМ: Ваше мнение по поводу мирного договора между IRA и правительством Британии?
Долорес: Очень рада. И скрещиваю пальцы. Этим политическим партиям очень многого стоит вот так взять и сложить оружие.

ЭМ: Ваше ирландское происхождение кажется важным для вас.
Долорес: Я люблю свою страну. Я много путешествовала, но места, сравнимого с ней, не встречала.

ЭМ: Как вы поддерживаете такой акцент в своем вокале, ведь большинство ирландских групп подражают американцам?
Долорес: Я родилась и выросла с очень сильным ирландским акцентом, и я никогда не понимала, почему должна пытаться исправить это ради чего бы то ни было и кого бы то ни было.

ЭМ: Какой был ваш первый музыкальный инструмент, на котором вы играли, и когда это было?
Долорес: Жестяной свисток, и мне было пять лет. К восьми годам я навострилась играть очень быстрые переливы. Это как в детстве учиться говорить; в некоторых ирландских школах вас учат, как играть на свистке, и после этого можно играть хоть с закрытыми глазами, хоть вися вниз головой.

ЭМ: Как ваша семья смотрит на то, что вы делаете?
Долорес: Они все очень гордятся мной и поддерживают.

ЭМ: Но были времена, когда вам пришлось взбунтоваться.
Долорес: Да. Иногда ты разбиваешь сердца родителям, хотя и не желаешь этого. Теперь им видно, что я была чувствительной, и никогда не сбивалась с пути. Хотя это было и непросто. Я была единственной девочкой в мире, где всем заправляли мужчины, пыталась найти себя и доверялась не тем парням, полувлюбляясь в круглых идиотов.

ЭМ: Это ваша первая группа, так?
Долорес: Моя первая настоящая группа, с который я начала писать песни. Не могу представить себя в другой группе. Я не могла работать с женщинами; я думаю, я бы их просто убила. Когда слишком много женщин вместе, они действуют друг другу на нервы, и я не знаю женских коллективов, играющих на инструментах. А с парнями отлично работается – они тихие и с ними легко ладишь.

ЭМ: Они искали именно девушку-певицу, когда хотели нового солиста?
Долорес: Нет, их прежний был мужчина, да они особо не заморачивались. Что, кстати, очень здорово, в Ирландии рок-н-ролл играет совсем немного женщин; у них больше длинные волосы, всякие “хождения через лес”, в таком духе. Теперь, наверное, это уже распространилось пошире, со времен Sinead.

ЭМ: Ее творчество влияло на вас?
Долорес: Я видела, что ирландская женщина вставала и пела рок-н-ролл – и хотела сама делать так же.

ЭМ: Может, вы и постриглись также в жесте солидарности с ней?
Долорес: У меня с детства были короткие стрижки. Нелады у меня какие-то с длинными волосами. В семь лет я перед причастием извозила волосы в жвачке и краске, чтобы маме пришлось меня постричь. Я всегда была девочкой с короткими волосами вместе с пятью братьями. Всегда была сорвиголова. Я пыталась всячески подражать мальчикам, доходило даже до того, что, как они, шла в мужской туалет и мочила там штанишки. Быть девочкой для меня просто не имело смысла.

ЭМ: Но сейчас вы на сцене носите платья.
Долорес: Да, я уже переросла это. Узнала мужчин. Познала с другой стороны, как красиво быть женщиной. Но волосы все же отращивать не стала.

ЭМ: Клюквы звучат как-то тяжелее на этом альбоме.
Долорес: Это тоже вопрос взросления. Я стала больше экспериментировать. Песни с первого альбома больше основаны на акустике. На втором, я хотела, чтобы “Zombie” была по-настоящему агрессивной песней, ведь она на довольно агрессивную тему: как из-за насилия уносится жизнь ребенка. А в “Daffodil Lament” воплотила свои мысли о сменяющихся темпах, как бывает в симфониях. Вообще, в плане музыки все стали посмелее.

ЭМ: Когда вы записывали эту пластинку, у вас был несчастный случай на лыжах, верно?
Долорес: Во французских Альпах. Повредила основную коленную связку, соединяющую бедро с голенью, и мне вставили стекловолоконный протез. Это гораздо сложнее, чем сломать кость, потому что надо взрезать плоть, и стекловолокно вставляется в дырки, просверливаемые в костях, и закручивается винтами. И когда просыпаешься, вся нога израненная и опухшая. Как будто чья-то чужая нога. И приходится заново учиться ходить.

ЭМ: Так и записывали альбом?
Долорес: Примерно полтора месяца. Очень много пела на одной ноге, и любила выступать в студии в кромешной тьме с закрытыми глазами, и иногда покачивалась и теряла равновесие – тогда продюсер слышал громкое “Бум!”, включался свет, все подбегали ко мне и поднимали меня с земли. Получились очень миленькие звуковые эффекты, правда, мы их не включили.

ЭМ: Почему вам нравится выступать в темноте?
Долорес: Я думаю, мозг немножко больше блуждает, когда нечего рассматривать глазами. Воображение становится более свободным, никто и ничто не угрожает. Можно больше влиться в то, о чем поешь.

ЭМ: Когда вы сказали, что вряд ли могли петь в женской группе, это было связано с каким-то предыдущим опытом?
Долорес: Никогда не пела с женщинами, я всегда хорошо ладила с парнями. Мальчики более легки в общении. Женщины легко расстраиваются и обижаются. Мы просто отличные от мужчин существа.

ЭМ: Но вы также сказали, что трудно быть женщиной в мужской команде.
Долорес: В любом случае непросто. Становится легче, когда проходит время, и ты уже можешь позволить себе вести себя по-женски, получать тот кусок свободы, который должен быть предоставлен женщине в мужском обществе. Но однажды я это уединение не получила, когда пришлось спать в очень узком фургончике, растянувшись прямо у них на коленях, и иногда спать в одной спальне с восемью парнями, лежа на полу. Вот это не есть хорошо.

ЭМ: Но в какой-то степени это вам нравится, раз вы это выбрали.
Долорес: Конечно, я люблю петь. Это то, чем я всегда хотела заниматься.

ЭМ: Но ведь вы не просто поете, вы поете рок. В том смысле, что вы могли стать как раз той самой длинноволосой девушкой, бредящей сквозь лес.
Долорес: Это вовсе не трудно для меня, когда речь заходит о том, чтобы писать песни. Есть большой мир, и я хочу сделать что-то глобальное, мировое, в отличие от того, чтобы делать что-то в ограниченном пространстве. Гораздо интересней быть большой фигурой в целом мире, чем большой фигурой в отдельно взятой стране.

Случайные записи



Количество просмотров - 1,665 раз | Версия для печати Версия для печати
Опубликовано 29.01.2010 в категории Статьи | Нет комментариев
Cтатью разместил Dess


Оставьте комментарий